Сначала я познакомилась с дочерью Усама Луизой, которая подкупила меня своей естественностью и тем, что для нее, как и для меня, главным человеком в жизни был отец. Придя на прием, она попросила бумагу и сказала, что ей легче изложить свою просьбу письменно. Села и написала, как в начале первой войны погибла накануне своей свадьбы ее 18-летняя дочь, как в конце той войны ранило ее мужа Желаудина, как ее семья попала под обстрел по дороге в Ингушетию во время знаменитого авианалета на колонну беженцев 29 октября 1999 г., и был ранен ее маленький сын. Обычная женщина, домохозяйка, она рассказала об этом с удивительной простотой и силой. Свое обращение она закончила словами: «Помогите мне просто, как человек».
Мы подружились с Луизой, и она принесла нам дневник, который ее отец вел осенью-зимой 1999 г. в Грозном, методично превращаемом в руины артиллерией и авиацией. Вся его большая семья и многочисленная родня, занимавшая в Грозном целую улицу, покинула город, и он, упрямый старик, остался один, потому что не хотел бросать свой дом и становиться беженцем. ( Read more... )

Наим Каримов приехал из Таджикистана в Москву поработать. Сошел с поезда и не знал, куда пойти. На вокзале его приметил какой-то местный старик. Сказал, что у него болят ноги, что ему нужен помощник и пригласил к себе жить. Наим с радостью согласился.
Старик живет в самом центре Москвы, совсем недалеко от того места, где находилась булгаковская «нехорошая квартира». Квартира старика тоже оказалась странной и нехорошей. Входить в нее надо было не в дверь, как обычно, а в окно - по лестнице, которую старик приставил для этого к крыше подвала. ( Read more... )

Ася - молодая женщина из Ирана. Ася - ненастоящее имя. Настоящее назвать нельзя. Отец хотел выдать ее насильно замуж - она отказалась. Тогда отец избил и запер ее. Ей удалось бежать из под замка и из страны. Она приехала в Россию, поступила учиться в московский вуз. Обратилась в миграционную службу за статусом беженца, но ей отказали. В Москве познакомилась с иранским парнем, они стали вместе жить. Но парень оказался не лучше ее отца: постоянно бил ее из ревности. Говорил, что если она уйдет от него, он ее убьет или сообщит отцу, где она находится. Из-за его побоев она дважды попадала в больницу. В последний раз в июне "скорая" увезла ее в Склиф. Оттуда Ася к своему парню уже не вернулась. На беду весной у нее украли сумку, где был паспорт. Это был загранпаспорт на ее настоящее имя. Кроме того, у нее есть и внутренний паспорт, который она получила в Иране перед побегом: там ее имя изменено. Иранское консульство на основании внутреннего выдало ей новый загранпаспорт - на измененное имя. Теперь администрация вуза отказывается оформить ей визу на новое имя. Она не может закончить образование (ей осталось учиться всего год), не может получить место в общежитии. Асе негде жить. Она ночует то у одних, то у других знакомых. Пока мы хлопочем о продолжении ее учебы, ей нужен приют или какая-то работа с жильем. Если есть идеи, прошу сообщить.

30 мая: Шатойский район

Шаро-Аргун

Организованный в этом селе нашим Комитетом небольшой социально-культурный центр действует. Амбулатория открыта и имеет вполне обжитой вид: в стеклянном шкафчике – лекарства, на столе – каточки больных, кушетка накрыта пеленкой. В пустующей второй комнате фельдшер Амина планирует открыть дневной стационар. Одно плохо: холодно. Буржуйки, установленные в амбулатории и клубе, хотя и греют, но в ветреную погоду дым идет в комнаты. Фельдшер Амина и завклубом Луиза попросили нас купить обогреватели. Купим.
Юртда Хаваж сообщил, что от него и других глав сельских администраций потребовали дать сведения о том, какие гуманитарные организации им помогают и попросил дать ему нашу переписку с ФСБ Чечни по поводу школьного проекта. (Мы предложили фээсбэшникам адресоваться со всеми вопросами к нам, а учителей не беспокоить. Нам ответили, что вопросов нет).
На двери ФАПа и клуба вывешено расписание работы. Но, похоже, клуб Луиза открыла к нашему приезду, потому что внутри никого не было, компьютеры были выключены, книги , привезенные нами, расставлены в идеальном порядке. В углу на столе были разложены газеты. Я взяла несколько из них с разрешения Луизы, но потом обнаружила, что одна из них – «Вести республики» - за ноябрь прошлого года. Вторая Луиза - библиотекарь подъехала к ФАПу сразу же вслед за нами: они с Хаважем прибыли из Грозного. Все это заставляет подозревать показуху, хотя Луиза и сказала, что работает в селе и что книги из «своей» библиотеки перевезет сюда.
Вскоре в клуб набежали ребятишки, человек пять прильнули к компьютеру, который включила Малика, двое уселись играть в шашки с пожилой дамой. ( Read more... )

29 мая: Итум-Калинский район

Гухой

С утра было пасмурно, потом пошел дождь, когда мы выехали из Нихалоя, он усилился.
Мы взбираемся в Гухой по скользкому 10- километровому серпантину в сплошной пелене дождя. Немного боязно, но Рашид умело справляется с дорогой. Завуч этой школы Якуб - один из самых активных участников нашего проекта. У него отличный для небольшой сельской школы компьютерный класс: к трем уже имевшимся компьютерам добавилось три «наших». Все ученики умеют пользоваться компьютером, а из учителей – только трое, остальные не заинтересованы. На подаренных в рамках проекта швейных машинках работает кружок кройки и шитья, где занимается полтора десятка девочек. Из спортинвентаря детям особенно полюбился теннисный стол, установленный в фойе: на нем играют и на уроках физкультуры в плохую погоду, и на переменках, и после уроков. (Спортзала в школе нет, обещают пристроить).
Как мы и предполагали, в Гухое нас ждали за столом. Во время обеда в столовую вошла старая женщина. Ее появление вызвало мгновенный общий порыв почтительности. Было приятно видеть, с какой заботливостью Якуб усадил женщину рядом со мной. (Я подумала, что хотела бы провести в Чечне свою старость). Оказалось, это – бабушка паренька, который в апреле-мае находился на лечении у нас в Москве. Она пришла поблагодарить за помощь внуку. (Этот паренек во время налета боевиков на село в сентябре 2007 попал под обстрел и начал заикаться. Мы помогли ему пройти курс лечения в Москве).
В Гухое, кроме посещения школы, мы хотели еще посмотреть на месте, как Якуб предполагает реализовать свой план по улучшению водоснабжения села. Но сильный дождь и раскисшие дороги сделали это невозможным.

Тазбичи ( Read more... )

29 мая: Шатойский район

Харсиной

Сегодня у нас большая программа: хотим посетить школу с. Нихалой Шатойского района, а затем наши школы в Итум-Калинском районе. Но сначала направляемся туда, где когда-то было село Харсиной Шатойского района. В апреле мои коллеги Лейла и Нина совершили гуманитарную поездку в Северную Осетию, где оказывали помощь беженцам из внутренних районов Грузии, проживающих в до сих пор в совершенно нечеловеческих условиях. Затем они поехали в Чечню, чтобы помочь беженцам из разрушенного высокогорного села Зумсой, решившим в этом году расчистить и засеять свои участки. Узнав об этом, беженцы из Харсиноя, также мечтающие возродить свое село, обратились через мемориальцев к нам. У нас осталась небольшая часть пожертвования французской организации CCFD. Надо было выяснить, какова ситуация в селе и чем мы можем помочь харсинойцам.
С Ибрагимом, активистом движения за возрождение села, мы встретились в Шатое. Сначала ехали за ним на машине Рашида. Потом грунтовая дорога, размытая дождями, стала для легкового автомобиля совсем непроезжей. Ибрагим и Рашид оставили свои автомобили в каком-то селе, и мы все вместе пересели в микроавтобус, называемый здесь «таблетка». (Он чаще всего используется милицией и военными). К нам подсел глава администрации Харсиноя предоставивший нам этот транспорт. По дороге Ибрагим коротко рассказал печальную историю села. Я удивилась, что Ибрагим говорит, как по-писаному. Оказалось: он – бывший коллега, пытался заниматься правозащитой еще во времена Дудаева. Вот что он рассказал. ( Read more... )

28 мая: Веденский район

Верхатой

Надо сказать, что в этот приезд нам удивительно не повезло с погодой: почти все время шли дожди. Из-за того, что дождями размыло дороги, директор школы Малика А. , живущая на другом берегу речки Ахкинчу, опаздывает на встречу.
В ожидании Малики о разговариваем в учительской. Выясняется, что из 17 учителей только трое, включая директора, умеют пользоваться компьютером. Остальные двое обучились этому не в школе: у них есть компьютеры дома. Похоже, Малика не особенно стремится передать коллегам знания, полученные на наших семинарах. Кто-то из учителей говорит, что они планируют летом организовать компьютерные курсы с помощью молодой учительницы информатики, выпускницы школы Элиты. Чуть позже, когда Элита появляется в учительской, я спрашиваю ее об этом. Реакция неопределенная. Потом, когда пришла наконец Малика и повела нас смотреть компьютерный класс (здесь три «наших» компьютера и копир), я и с ней в присутствии Элиты завела разговор об этих летних курсах. Опять реакция вялая: «Я не возражаю». ( Read more... )

27 мая: Ножай-Юртовский район

Мы с нашей местной сотрудницей Маликой и водителем Рашидом решили начать поездки по горным районам с самой дальней – в Ножай-Юртовский район. Рано утром выезжаем, забираем в Гудермесе нашего постоянного помощника Оюба и едем в горы.

Средние Курчали

Это село не было включено не в один из наших проектов, но в ноябре 2007 г., когда уже заканчивался первый школьный проект, мои коллеги Мила и Оюб побывали в этом селе и ужаснулись тому, что увидели. Средние Курчали, так же как и несколько других соседних сел (Верхние и Нижние Курчали, Ширды Мохк, Гезенчу, Шуани) во время последней войны были уничтожены, население бежало на равнину. Здание школы, хотя и не рухнуло, представляло жалкое зрелище: покосившееся, продырявленное снарядами, без окон и дверей, оно напоминало скорее заброшенный хлев, чем школу. И тарелка спутникового Интернета на крыше здания выглядела печальным недоразумением. Но школа работала. К тому времени в село вернулось всего несколько семей, и на занятия ходило около двух десятков учеников. Мы решили небольшой остаток средств по программе использовать для помощи этой школе - закупили для нее часть необходимых учебников, немного художественной литературы, спортинвентарь и школьно-письменные принадлежности.
Теперь рядом с едва заметным в траве фундаментом старого здания красуется новая школа. Дверь была открыта, но внутри не оказалось ни души. Пока мы обследовали здание, подошел глава сельской администрации (по-чеченски «юртда»), мужчина лет 45-ти. Обычно чеченцы этого возраста хорошо говорят по-русски, но этот человек то ли не знал русского, то ли не хотел разговаривать с нами, женщинами, и говорил исключительно с Оюбом, а в нашу сторону даже не взглянул. ( Read more... )

Не знаю, кто "внутренне готов" стать рабовладельцем: заглядывать внутрь не умею. Но о тех, кто уже стал, кое-что рассказать могу.

Бизнес-ОМОН

Шокир в прошлом – узбекский журналист, сейчас грузчик в одном из московских НИИ. Шокир усиленно приглашал меня своими глазами посмотреть на бесчинства омоновцев в деревне Челобитьево Мытищинского района Московской области. Он хотел, чтобы мы стали свидетелями и помогли положить конец этим бесчинствам, потому что их жертвы – трудовые мигранты, квартирующие в этой деревне, - боятся жаловаться: продолжая жить здесь, они могут стать жертвой мести со стороны омоновцев. Сам Шокир живет в Москве на территории своего Института, о налетах ОМОН знает со слов живущих в деревне родственников, а сам стал свидетелем и жертвой лишь один раз, когда в сентябре на уразу был здесь в гостях у родственников. По словам Шокира, омоновцы являются сюда почти каждый день. Но предыдущие два дня их не было, поэтому он был уверен, что сегодня они обязательно придут.
Мой брат Саня, работающий в журнале «Русский репортер», и его друг фотожурналист, тоже Саня на его машине заехали за мной в 4 часа утра. Надо было успеть в Челобитьево не позднее половины шестого, когда омоновцы обычно появляются в деревне. По дороге забрали Шокира на проходной института и поехали. ( Read more... )

Наим приехал из Таджикистана в Москву поработать. Сошел с поезда и не знал, куда пойти. На вокзале его приметил какой-то местный старик. Сказал, что у него болят ноги, что ему нужен помощник и пригласил к себе жить. Наим с радостью согласился.
Старик живет в самом центре Москвы, совсем недалеко от того места, где находилась булгаковская «нехорошая квартира». Квартира старика тоже оказалась странной и нехорошей. Входить в нее надо было не в дверь, как обычно, а в окно - по лестнице, которую старик приставил для этого к крыше подвала. В дверь старика не пускали соседи. Они же забили и дверь из квартиры в комнату старика, так что ни на кухню, ни в ванну, ни в туалет попасть было невозможно. Поэтому за водой и по другим делам старику приходилось путешествовать через окно по нескольку раз в день, что для него, конечно, было нелегко. Старик утверждал, что это – его комната, и даже показал Наиму штамп в паспорте. Как-то раз старик попросил Наима освободить забитую дверь. Наим согласился, но предложил сделать это в присутствии участкового, которого старик называл корешем. Старику не понравилась эта идея.( Read more... )

1 марта. Двор брата

Сразу по прилете в Грозный отправляюсь вместе с нашим координатором Маликой и водителем Рашидом на уже знакомый двор брата мемориальца Оюба.
В ноябре 2007 г. мы заполнили этот огромный двор книгами, привезенными из Москвы в длинной фуре. Мы провели тогда на этом дворе несколько дней: распаковывали книги, раскладывали их по кучкам для 19 школ, а затем вновь увязывали и развозили по горным школам. Если бы Оюб не придумал тогда разгрузить книги во дворе брата, не представляю, где бы еще мы могли разместиться со всем этим хозяйством.
В этот раз незадолго до моего приезда на этом дворе опять разгрузилась фура, доставившая из Москвы оборудование для 18 школ, включенных в наш новый проект (см. о нем в декабрьском отчете).
Люди, не бывавшие в Чечне, увидев этот двор на фотографии, наверное, не сразу поймут, что это именно двор: так мало он похож на то, к чему мы привыкли в России. Двор мощеный, крытый и таких размеров, что скорее напоминает ангар для небольшого самолета, чем двор частного дома. Идеально чисто и пусто - это явно не то место, куда складывают разные ненужные вещи. Но это и не место отдыха: нет ни цветов, ни деревьев, ни кустов (все это может быть где-нибудь за домом, на огороде). Правда, вдоль стен стоят длинные деревянные диваны, но они теряются в пространстве двора и не создают уюта. ( Read more... )

Мы – таджик Мирзо, наш юрист Роза М. и я – возвращаемся на электричке в Москву после неудачной попытки выручить паспорт Мирзо и его племянника у их бывшей работодательницы, директора ООО «Рассвет» Тамары Михайловны Тушиной. Попытка оказалась неудачной по нашей собственной безалаберности. Надо было перед выездом позвонить Тушиной, я сказала об этом Мирзо, но ему звонить не хотелось: он боялся, что Тамара Михайловна позовет своих громил, от которых он однажды уже спасался бегством. Это было маловероятно, потому что Мирзо, по нашему совету, сказал, что везет, как она требовала, по полторы тысячи рублей за каждый паспорт. Но я по беспечности не настояла. Мирзо позвонил ей, когда мы уже были в 10 минутах от пункта назначения - станции Ожерелье. Оказалось, что Тамара сегодня в Москве. Мирзо стал просить у нее о встрече в Москве, но она отказалась, сославшись на то, что паспортов при ней нет.

Мы сошли в Кашире и стали думать, что делать. ( Read more... )

Отчет о командировке в Чечню 1-6 декабря 2008 г.


В конце октября 2008 г. в ближнем Подмосковье прошел первый из трех семинаров, запланированных по проекту психологической и профессиональной реабилитации учителей из горных сел Чечни. Теперь мы хотели встретиться с участниками семинара и поговорить об их впечатлениях, о том, извлекли ли они какую-то пользу из участия в семинаре, начали ли применять на практике полученные знания и навыки, а также послушать их предложения по программе и организации следующего семинара. Мы – это я и наша новая француженка Камиль из «Каритас Франс» (наш партнер в реализации гуманитарных проектов в Чечне).
На семинаре учителей обучали работе на компьютере и в Интернете, но применить полученные навыки большинство слушателей не могли: хотя в 2007 г. по приказу президента республики, на всех школах был проведен Интернет, реально воспользоваться Интернетом можно только в 5 школах из 18-ти, включенных в проект. Людей, способных определить причину и устранить неполадку, в большинстве школ нет, а московская фирма-провайдер на просьбы прислать специалиста не реагирует. Поэтому мне пришла в голову мысль пригласить в командировку Юру Б., молодого человека, который на семинаре вел занятия в компьютерном классе. Я рассчитывала, что Юра сможет разобраться, по каким причинам в наших школах не действует Интернет. После некоторых размышлений Юра согласился. Ему было интересно побывать в Чечне, хотелось встретиться с учителями. Но сказать родителям, куда едет, он все же не решился.
Накануне поездки мы, как обычно, когда с нами едут коллеги из «Каритас», сообщили об этом в МВД Чечни: вроде бы иностранцам и не запрещено туда ездить, а все же без предупреждения ехать рискованно. Из МВД пришел ответ: добро пожаловать. Прилетели к вечеру, поселились в небольшой частной гостинице «Кавказ» (кажется, одной из двух действующих сейчас в городе). Камиль и Юру разместили в номерах-люкс, довольно противных. Номер Камиль был особенно отвратителен: душный, пропахший куревом, вроде бы и не грязный, но какой-то неопрятный, вызывающий брезгливое чувство. К счастью, на следующий день ребят переселили в более дешевые и более приличные номера за полторы тысячи рублей. Мне же сразу достался маленький, но довольно чистый и уютный номер за тысячу.
План у нас был такой: три дня ездим по районам (один день – один район), а в четвертый день остаемся в Грозном и идем в Министерство образования, чтобы поговорить о ситуации с Интернетом.
Чтобы побольше успеть за короткий декабрьский день, мы вставали в половине седьмого, в семь собирались в номере Юры на завтрак, во время которого обсуждали планы на день. В восемь Малика (координатор проекта в Чечне) и Рашид (наш водитель) забирали нас из гостиницы, и мы отравлялись в горы.
Первые два дня прошли очень удачно.
Сначала мы съездили в Веденской район.
( Read more... )

Когда началась война в Осетии, мы в Комитете недоумевали, как все это могло произойти, как Саакашвили угораздило затеять эту авантюру. Кажется, картина начинает проясняться.
Поначалу я с доверием воспринимала официальную информацию о происходящем (как будто не было и нет ежедневного густого вранья о Чечне), меня смущало только то, с какой необычной скоростью (вспомним, как принималось решение о помощи затонувшему «Курску») и с каким радостным азартом наши власти дали отпор малосильному агрессору: как будто бы они только и ждали, чтобы он дал повод. Но теперь уже есть основания предполагать, что и самый повод мог быть создан - с помощью "миротворцев" или же с помощью Кокойты, а Саакашвили просто проглотил наживку. (Повоевать ему, видно, давно хотелось, чтобы разом решить проклятый вопрос, но удерживал страх, а не принципы. Потому и не удержался.).
15 августа сотрудники владикавказского «Мемориала» прислали справку о ситуации с беженцами, Из нее, в частности, видно, что беженцев начали вывозить за неделю до нападения грузинских войск на Цхинвали, и большая часть их - 17 тысяч из 24-х – перебралась на север до 8 августа. Хорошо, конечно, что людей вывезли заранее, но это значит, что и готовились заранее и даже дату нападения знали. А вчера по мемориальской рассылке пришла статья (с откликами) пермской журналистки Ирины Кизиловой. Она пишет, что местный призывник, служащий в 58 армии, позвонил матери и, похоже, раскрыл военную тайну: сказал, что его часть находится в Цхинвали с 7 августа.
Мощная пропагандистская кампания с многократным преувеличением числа жертв и гадкими ужастиками об убийствах детей и беременных женщин как реакция на грузинскую глупость кажется чрезмерной, а вот как попытка покрыть давно задуманную агрессию против Грузии с целью лишить ее накопленного за последние годы военного потенциала - в самый раз.

Самый короткий анекдот последней недели: Путин-миротворец.

На днях, когда в Южной Осетии уже шла война, разговорилась в офисе с нашим охранником – чеченцем. Он поделился своими впечатлениями от обсуждения событий в Интернете и удивился, почему некоторые люди отрицают очевидную аналогию между этими событиями и войной в Чечне. Ведь и в том, и в другом случае смысл событий - в восстановлении контроля над отколовшейся частью страны с помощью силы. И тут мой собеседник сказал одну простую, очевидную, но, похоже, забытую вещь. «Я не то чтобы хочу сказать, что раз русским можно было убивать чеченцев, то почему грузинам нельзя убивать осетин. Я хочу сказать, что никому никого нельзя убивать: ни русским - чеченцев, ни чеченцам – русских, ни грузинам осетин и т.д.».
Все дело в этом. В Тбилиси решили, что раз русским можно превратить в руины Грозный, значит, и им можно сделать тоже с Цхинвали. Южноосетинская авантюра - следствие иракской и чеченской войны. Москва и Вашингтон, присвоив себе право «решать вопросы» с помощью силы, сами подали пример Саакашвили.
И поэтому их слова о мире звучат фальшиво. Не имеет права говорить о миролюбии тот, у кого руки по локоть в крови. Если бы наше руководство публично покаялось в убийстве многих тысяч людей в Чечне, в разрушении городов и сел, тогда оно могло бы предостерегать Грузию от повторения собственных ошибок. А так - под фальшивые разговоры о мире, Кремль просто воюет с соседом за территорию.
Сейчас в Грузии, да и не только в ней, наверное, многие вспоминают латинскую поговорку про быка и Юпитера и перефразируют ее как-нибудь так: «Что дозволено большим, не дозволено малым». А жаль. Мы избежали бы многих бед, если бы всегда помнили: никому нельзя.

Что бы мы делали без Хасана /Очень своевременная премия/Саид и Сагид/Хадж Хасана/ История одного магазина

В дагестанский город Кизляр мы приехали к ночи, усталые и голодные. Остановились в гостинице, которую забронировал по нашей просьбе Саид, руководитель местного офиса «Мемориала». Столовая была уже закрыта. Несмотря на наши протесты, Хасан побежал в ночь в незнакомом городе искать продуктовый магазин. Не мы, женщины, а он накормил нас и напоил чаем, добытым у администраторши. Что бы мы делали без Хасана! (За время дагестанской поездки я потом повторяла это не раз).
В Кизляр мы приехали для того, чтобы запустить наш «газовый» проект, который возник следующим образом. В октябре прошлого года мы с моей коллегой по «ГС» Милой Гендель побывали в четырех поселках под Кизляром, где были расселены беженцы из чеченской станицы Бороздиновская. Эти люди летом 2005 г. бежали в Дагестан из-за погрома, учиненного в станице одной из чеченских силовых структур. В ходе этого погрома почти все мужское население подверглось избиениям и издевательствам, сгорело 4 дома, пропало без вести 11 человек. (Это преступление не расследовано, никто не наказан). Потом жители станицы 2 года стояли лагерем в поле под Кизляром. В августе 2007 г. руководство Дагестана наконец решилось оказать им помощь: предоставило участки, кирпич, денежную помощь по 50 тысяч рублей на семью. На эти средства беженцы построили себе легкие временные жилища из орголита, рубероида и соломы, которые они почему-то называют «балаганами». Мы тоже привезли им немного денег – на обзаведение. Посмотрели, как они живут, и решили, что надо бы им еще чем-нибудь помочь. Свет у них есть, но нет газа и воды. Поскольку им дали участки рядом с поселками, где есть и то, и другое, мы подумали, что подвести газ и воду к их домам может оказаться не так уж дорого и нам по силам. Но от средств, предоставленных нашим постоянным спонсором - французской организацией CCFD (Католический комитет за развитие и против голода) – на помощь вынужденным мигрантам на Кавказе, у нас осталось только 5 000 евро.
И тут Норвежский Хельсинкский Комитет присудил нашему лидеру Светлане Алексеевне Ганнушкиной премию им. Андрея Сахарова. Светлана Алексеевна решила эту премию потратить на газ для бороздиновцев. Значит, у нас есть еще 12 000 долларов. Теперь можно попробовать приступить к делу. Но как? До сего времени нам не приходилось заниматься подобными вещами.
( Read more... )

Дорога в Курчали
Руслан переходит в наступление/Заколдованное место/ «Волки!» /Нервы Зелимхана

В Ножай-Юртовский район мы с Лейлой и Оюбом поехали для того, чтобы отвезти в село Средние Курчали подарки для школы, а также посмотреть какие-то новые школы для нового проекта. Средние Курчали относятся к Веденскому району, но проехать туда из Ведено сейчас невозможно – разрушена дорога. По пути заезжаем к старому знакомому - Руслану Жабраилову, директору школы в Шовхал-Берды, который много помогал нам в подготовке и реализации первого школьного проекта. Хотим посоветоваться с ним, какие школы в этом районе следует посетить.
Руслан действительно называет нам несколько пострадавших сел Ножай-Юртовского района, где школы особенно нуждаются в помощи: Девлатби-Хутор, Шуани, Бас-Гордали, Ца-Гордали, Ишхой-Хутор, Сим-Сир, Татай-Хутор. Из этих сел мы бывали только в первом: подарили местной школе книги. Руслан говорит, что сборно-щитовой дом, в котором находится школа, сильно обветшал и нуждается в ремонте. Назвав эти школы, Руслан решительно приступает к разговору о нуждах своей школы. Он, конечно, понимает, что убедить нас включить его школу в новый проект будет непросто. Благодаря его энергии, школа в Шовхал-Берды выгодно выделяется среди других: в классах тепло, все стены завешены красочными наглядными пособиями, во дворе красуется новая спортплощадка. В этом году Руслан уже во второй раз выиграл миллион рублей на закупку оборудования для школы. Правда, из этих миллионов нельзя ни рубля потратить на ремонт. А в коридоре и в нескольких классах надо менять полы. В школе, как и во всем селе, нет воды. Руслан предлагает закупить пластиковые трубы, чтобы провести в школу воду из ближайшего источника. Но этот ближайший источник находится на расстоянии … 6 км.
Едем в Курчали. Горы в Ножай-Юртовском районе – хрестоматийно живописны: так и просятся в рекламный буклет или календарь. В этот раз они предстают в новом, но опять хрестоматийном виде. Это настоящая зимняя сказка: склоны, дома, деревья (каждая веточка) нарядно прикрыты снегом. Я упиваюсь видами и пытаюсь фотографировать из окна автомобиля, но Оюбу не до красот: машина все с большим усилием берет очередные заснеженные подъемы и наконец останавливается, не доехав до Курчали каких-нибудь 3-5 км.
( Read more... )

Ведено. День второй
«Не увольняйте меня!»/ Кошмар Нечитаевич /Гнилой потолок в штабе Басаева/ Элистанжи: белый пластик /Медресе как молодежный клуб/ «Если выбирать, что-то одно…»/ Хаттуни: где играть в волейбол?/ Встречи на дорогах

Подъехал Идрис и повез нас с Лейлой в Ведено. Здесь Насир опять обеспечил нас «вездеходом», и мы поехали в Нефтянку, в которую не смогли попасть накануне. Небольшое село рядом с Ведено (55 дворов, около 300 человек), маленькая школа (60 учеников). В село провели газ и воду – очевидные признаки прогресса. Школа старенькая, сборно-щитовая, отопление водяное (котел на дровах). Префект района (тут теперь тоже префекты) обещал включить школу в планы на капремонт. Ни компьютеров, ни какого-либо другого оборудования в школе нет. Пользоваться компьютером никто в школе не умеет, но, если бы появился компьютер, послали ли бы кого-нибудь из учителей на учебу в Ведено. Пожилой завуч, с которым мы говорили, жалуется: учебников не хватает, например, пособие «География Чеченской Республики» - одно на весь класс, а районо навязывает какие-то ненужные книжки (издания местных авторов), вычитая их стоимость из учительской зарплаты.
В этой школе нас ожидала тяжелая сцена. Когда в разговоре с завучем я, как обычно, упомянула о нашей медицинской программе, он попросил помочь одной из учительниц, которая теряет слух. Пришла женщина средних лет – маленькая, худенькая с длинным носом - похожая на птичку. Мы начали ее расспрашивать и сразу заметили, что она почему-то страшно нервничает. Попытки успокоить ее ни к чему не приводили – возможно, потому, что она нас не слышала, но боялась в этом признаться. Началась перемена, и в учительскую, где мы сидели, вошли несколько учительниц. Возбуждение подруги передалось им. Разговор принял еще более нервный и совершенно бестолковый характер. Наконец, Има (так звали глухую учительницу) буквально взмолилась: не лишайте меня работы, не увольняйте из школы. Оказалось, кто-то из учеников жаловался, что она плохо слышит, и она решила, что мы – комиссия, которая может ее уволить. Ее брат погиб под бомбежкой, дом разрушен, она одна имеет работу и на свою нищенскую зарплату содержит мать и брата. Мы с трудом уговорили ее принести из дому медицинские документы и обещали помочь. Нужно сделать это во что бы то ни стало. Если ее глухота окажется неизлечимой, надо раздобыть ей хороший слуховой аппарат.
( Read more... )

В соседстве с Хаттабом/Зарган и Зуран/ Никто не читает/В школу за 7 км

Село Сержень-Юрт растянулось вдоль дороги на Ведено почти на 15 км. С одной стороны – горы, с другой каменистая речка под названием Хулхулау, непонятным самим чеченцам. За этой речкой когда-то были пионерские лагеря, в которых во время первой войны размещались боевики Хаттаба. Из-за этого село было почти полностью уничтожено артиллерией. Еще и сейчас то там, то тут попадаются развалины.
До войны на дворе у брата Лейлы, Ислама, было два кирпичных дома. Один (основной) был разрушен прямым попаданием снаряда. Удар был такой силы, что дом просто рассыпался и ни одна находившаяся в доме вещь – даже чайная ложка – не сохранилась. Все превратилось в пыль. Ислам и его жена Айна в это время прятались в подвале. Их завалило. Каким-то чудом они остались живы и выбрались. Стены второй постройки сверху раздвинулись, но не рухнули. Их подперли снаружи, чтобы потолок не провалился внутрь. Сейчас вся семья живет в этом доме. Компенсацию Ислам не получил: не захотел дать «откат» 50%.
( Read more... )